Софи
Штерн

нажмите здесь, если вам кажется, что это не про вас


Мой главный тезис звучит как парадокс: капитализм может спасти искусство от арт-рынка. Мы перепутали успех на коммерческих ярмарках с культурным воздействием искусства. Я говорю о деньгах, заработанных за пределами галерейного фильтра: частных компаниях, фондах, меценатах. И о другой культуре коллекционирования. Не о дофаминовой покупке вещи, которая подходит к интерьеру, а о решении дать существовать мысли. Такой коллекционер становится не потребителем объекта, а соучастником произведения.
Потому что сама система давно научилась не запрещать. Институции, созданные поддерживать искусство, начинают редактировать его раньше, чем оно появляется. Психолог Тереза Амабайл показала: само ожидание оценки меняет творческое поведение ещё до начала работы. Вопрос «что я хочу сказать?» незаметно сменяется вопросом «кому я смогу это продать?», а следом «соответствует ли это моему утверждённому стилю?». Галерея раньше отбирала искусство. Теперь искусство создают уже отобранным.
Рынок разменивает искусство на отдельные объекты, которые удобно продавать по одному. Но смысл не живёт в объекте, он копится только в целом. Вагнер мечтал собрать все искусства в одном помещении. Сегодня помещения больше нет, есть всё остальное. Мы живём среди симулякров, где образ события нередко реальнее его самого. Поэтому публикации, экраны и ленты должны перестать просто документировать произведение и стать продолжением художественного высказывания. Это Gesamtkunstwerk 2.0. Медиум следует за мыслью, а не мысль за медиумом.
Лично я скорее антрополог: выбираю территорию, исследую её и собираю из самых разных форм, из живописи, керамики, текста, ковра, игры, телефонии. В этом смысле я и есть Франкенштейн. Мне нужно целое, и держится оно не техникой, а тем, ради чего собрано.
Так я строю не объект, а мир. Серия работ часто тратит идею, и каждое следующее произведение звучит чуть тише. Мир устроен иначе, он накапливает. Моя лаборатория это НИИ им. Первозверей, вымышленный институт в несколько слоёв: он наводит порядок и производит хаос. Сотрудники ведут приём и говорят вашим собственным голосом, поэтому лиц у них нет. Чудики это живое, что система пытается поймать и не успевает. Первозвери держат всё изнутри, святой слой, который есть везде и остаётся недоступным. Первозвери и есть моя метафора священного, и это моя боль. Ради него всё и собрано: спасти то, что делается руками и уходит, табасаранский ковёр, который вяжут в горах вручную, керамику, живопись. Смех здесь не жанр, а инструмент: он позволяет выдержать собственную уязвимость. А главный вопрос остаётся открытым: зачем мы вообще делаем выставки?
Софи Штерн
МАНИФЕСТЫ · ГАЗЕТА СТЫД-ИНФОЧитать в СТЫД-инфо →